Но она танцует прямо за твоим окном. Она легко одета, беззалаберно легко, преступно легко. В одном белом платье. Она танцует, и ей жарко, можно даже заметить капельки пота на лбу, которые, быстро исчезают, испаряясь. От её тела поднимается пар. Она чужая здесь.

Страшно представить, что с ней приключится на следующее утро. Наверняка она заболеет, скорей всего получит обморожение ног. Утром её будут ругать родители, потому что она такая молодая, такая юная, такая переполненная жизнью, ночью была на улице в одном платье. Ей вызовут скорую. Или отвезут в больницу. Возможно, она даже умрёт, столкнувшись, такая наивная и доверчивая, с реальностью больничной палаты здешней системы здравоохранения.

Но следующего утра не существует. Ничего не существует пока она танцует за твоим окном. Кружится снег, снег тает на её бархатной коже, а она всё танцует и танцует.

Если бы ты выглянул в окно сейчас, ты бы увидел её, и она бы тебе улыбнулась, и ты бы заметил искорки в её весёлых глазах. И может быть, если бы ты улыбнулся ей в ответ, ты услышал бы музыку. Ты бы лицезрел чудо: красивую девушку, танцующую там за окном голыми ногами по снегу под волшебную музыку.

Но ты не раскроешь занавески и не посмотришь в окно. Ты её не увидишь, и на утро она заболеет и умрёт, растворившись худеньким комочком на скрипучей кровати в безликой палате серой больницы несуществующего города. Ты не пригласишь её внутрь и не укутаешь в одеяло, не нальёшь чаю. И она умрёт. Как все они умирают, все эти маленькие чудеса, на которые ты не посмотрел и которых не заметил. И она умрёт, её похоронят, и на её похоронах её мать поседеет от горя, будет кидаться в приступах безумного горя на гроб.

Она умрёт, и ты никогда не узнаешь, что она танцевала сегодня для тебя одного за этим окном. И ты ляжешь сегодня спать, грустный и одинокий, весь в печальных мыслях, так и не узнав, что там за окном ради тебя одного прекраснейшее создание на Земле танцевала не жалея себя. Утром ты проснёшься разбитым, а она проснётся смертельно больной. Завтра она умрёт, а ты мёртв уже много лет.

Но сейчас, в эту самую минуту, она, такая юная и прекрасная, танцует там за окном. Для тебя.

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. Little things you do
2. With a belly full of shark
3. Into The Wild

На самом деле он полюбил её вовсе не за прекрасную улыбку или зелёные глаза, как он сам любил рассказывать, нет,  это была версия для туристов их обеденного стола, которые не могли обойти образцово-показательную семейную пару стороной.  «А как вы познакомились?», «Небось, полюбили с первого взгляда друг дружку?».

Нет, ничего подобного. Когда он увидел её впервые, он размышлял о том, как круто было бы, если бы у людей были головы животных. Справедливости ради, эта мысль шаталась неприкаянным беспризорником по его голове всё утро, и она, вышедшая ему навстречу в парке, просто не смогла выгнать эту мысль своей красотой.

То, что ты никогда не расскажешь людям, собравшимся у тебя в гостях: любовь всей своей жизни ты увидел с головой лисицы.

То, что ты никогда не расскажешь даже ей: ты находишь лисиц чертовски сексуальными.

То, в чём ты никогда не признаешься самому себе: первый случайный и яростный петтинг в подъезде случился, когда ты представлял её с головой лисицы, а руками искал пушистый хвост где-то в складках юбки.

Они стали идеальной парой вовсе не из-за взаимной любви к треш-боевикам  и нелюбви к Ларсу Фон Триеру, хотя они всегда шутили по этому поводу, собираясь компанией в кино. Не потому, что она могла процитировать Фрая, а он держал на айфоне календарь её цикла.

Просто однажды он задержался после работы, съездил на барахолку и купил оленьи рога, а потом приехал домой, улыбнулся ей и, разбежавшись насколько ему позволяло пространство двухкомнатной квартиры, воткнулся этими рогами ей в живот, да так, что ей развернуло и слегка подкинуло. И еще, потому что она не умерла, а встала и улыбнулась ему в ответ.

С тех пор они стали часто ездить в лес, он становился оленем, а она – лисицей, и вместе они рвали на куски других животных. Она загоняла, а он насаживал на рога. И трепал. И давил копытами.

Очень они любили друг друга. МЧС-ники, говорят, нашли их трупы, растерзанные спустившейся с гор стаей волков, держащимися за руки. Ещё они нашли несколько зарытых сородичами трупов волков: в некоторых были обломки ветвистых рогов, другие были покусаны каким-то более мелким хищником, возможно лисицей. Но про это в газетах не писали.

Это были хорошие люди, и они были хорошей парой. Мне часто их не хватает. Я любил ходить к ним в гости, любил пить с ними чай и слушать про её зелёные глаза и прекрасную улыбку.

Иногда, когда ночь тиха и безоблачна, я вою на луну от тоски по ним.

everything you love will die

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. Stalking
2. Until lambs become lions
3. Ночной псто

По дороге домой я обязательно прохожу мимо нескольких разных тур.фирм, и у одной из них на витрине висит листочек А4 с надписью “Банкок, 7 дней, 8 ночей, 900-с-чем-то манат”. И это каждый раз возвращает меня к мыслям о человеке, девочке и двух кошках.

Дело в том, что человек, возвращающийся с работы, невероятно уязвим: после часов унижения и танцев на носочках ради еды хочется забится в уголочек, обнять себя за плечи и плакать в тайной надежде, что завтра ты проснёшься. Средние, невыразительные люди не любят свою работу, свой офис и своего начальника. Они любят мечтать, быть любимыми и ничего не делать.

Они любят быть там, а здесь быть не любят.

Так вот, этот человек, который с девочкой и двумя кошками, он долгое время сидел и хотел быть там, а здесь быть не хотел. А потом, в 29 (или 28, я не знаю точно) взял и уехал. Я бы уехал в 20. Но я не уехал. Думаю, он бы тоже уехал в 20, но он не уехал. Но потом уехал, и видит Бог, вряд ли я когда-либо был счастливей, чем он в момент, когда он окончательно решил взять девочку и двух кошек с собой в Бангкок.

Короче, у меня есть время до 29 (или 28, надо бы уточнить), чтобы найти свой Бангкок и уехать туда, желательно со своей девочкой и своими кошками. А пока я буду 5 дней в неделю проходить мимо бумажки А4, как мимо стенда позора со своей фотографией. Но теперь, спасибо человеку с его девочкой и двумя кошками, я знаю, что эту игру можно пройти, что финал есть, что в конце всё же покажут мультик.

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. You make the sound of pulling heaven down
2. Стартап
3. Для разнообразия

Нырнуть головой вперёд в эту влекщую мякоть податливого развороченного человеческого тела, отталкиваясь ногами, оставляя еле заметные следы на паркете от трения, протискиваясь под грудную клетку, дыша чужим кислородом из сдувающихся чужих лёгких. Кричать там, чтоб крик резонировал и был слышен как собственный у того, чьё сознание угасает под натиском боли и смерти.

Дальше и дальше, чувствуя, как лопаются органы под твоим давлением, как расходится кожа. Чтоб почувствовать, как шейные позвонки щекочут тебе затылок, а слипшиеся волосы плотно облегает кожа чьего-то горла.

Свернуться комочком там, внутри, в тепле остывающего тела, укрыться лоскутами кожи, взять сердце в руки и умиротворённо закрыть глаза. Славно потрудился, теперь всё будет хорошо, теперь можно поспать.

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. Until lambs become lions
2. No vacancy
3. Hangover killing

За всё это время я только раз попал в относительно опасную ситуацию, когда пошёл за ней на какую-то дискотеку и столкнулся в дверях сортира со своим знакомым: он был уже слегка пьян, поэтому радовался этой встрече значительно больше, чем наше с ним знакомство позволяло. Оказалось, что он был там в компании своих друзей, к которым относился и объект моего ненавязчивого преследования. Нас тогда представили друг другу, и  я просидел за её столом минут 15, пока не выдумал более-менее реалистичного предлога, чтоб покинуть их общество. Сомневаюсь, что она меня запомнила, ведь всё это время я молча сидел в стратегически выгодном месте, куда не попадали даже истерические вспышки стробоскопов. Кроме того, мы живём в очень маленьком и тесном городе, здесь так или иначе все друг друга знают, так что если я зазеваюсь и не успею спрятаться от её взгляда, случайно брошенного за спину, когда кто-нибудь слишком громко бросит бутылку в урну или громко засмеётся, то в этом не будет ничего подозрительного или настораживающего – просто ещё одно смутно знакомое лицо.

Хотя я стараюсь так никогда не попадаться. Я никогда не рискую. Я создал эту игру, я написал к ней правила, меня невозможно обыграть на моём собственном поле. Я всегда держусь на почтительном расстоянии, часто переодеваюсь так, что на мне не остаётся ни единой вещи, которую я носил в прошлый раз. Никогда не одеваюсь броско, не ношу и не держу при себе предметы, которые могут привлечь внимание и остаться в памяти, проассоциировав меня с ними. Я знаю все её маршруты, все её любимые места, поэтому я всегда могу позволить себе “потерять” её, если по каким-то причинам преследование перестаёт быть абсолютно безопасным, зная, что всегда смогу “подобрать” объект в другом месте. Я знаю как и откуда лучше всего наблюдать, знаю, где можно сесть, чтоб слышать её разговоры, но быть при этом невидимым.

Я не люблю её. Ненависти тоже нет. Я вообще не испытываю к ней никаких чувств.  Всё дело в том, что одним сентябрьским утром я пролил себе на джинсы кофе. Этот малозначительный эпизод моей жизни имел неожиданно большие последствия. Ожог, испорченное настроение и необходимость возвращаться из кафе домой разбудили меня от состояния непрекращающейся фрустрации, подарили мне чёткое и ясное осознание простой мысли: если я немедленно не найду, чем себя занять, я сойду с ума. И тут я увидел её, сидящую этажом ниже, пьющую коктейль из ананасавого сока и всепоглощающего чувства уверенности в себе. Рад бы привести полную логическую цепочку, которая загорелась неоновым светом в моей голове, цепочку от красивой девушки в линялой и застиранной майке the Ramones до решения преследовать её, узнать всю её жизнь и прожить её вместе с  ней незримым призраком. Но не могу. Я просто посмотрел на неё, и всё встало на свои места.

Пришлось почти весь тот памятный день провести в мокрых джинсах с красивыми кофейными разводами. Но уже ближе к позднему вечеру я знал её имя, фамилию, возраст, знал, что она ведёт свой блог на бесплатном сервисе, снимает на плёночный фотоаппарат, работает типичным офисным самураем где-то в отделе продаж средней руки фирмы, собирается пересмотреть все фильмы Джармуша и мечтает о поездке во Францию. Я проводил её до дома, галантно отвесил поклон закрывшейся парадной двери её подъезда с расстояния в 20 метров и, совершенно счастливый и уставший, отправился домой собирать дальнейшую информацию через интернет. Удивительно, как много можно узнать о человеке, если посмотреть его страничку в социальных сетях, почитать личный блог и пробить электронный адрес, чтоб узнать места, где он регестрировался.

Дальше была череда проб и ошибок: я садился не на тот автобус, шёл не по тем улицам, выбирал не то время. Отработка алгоритмов и маршрутов заняло у меня около двух месяцев, я похудел на семь килограммов, постоянно бегая то по своим делам, то наблюдая за тем, как она бегает по своим. Я настолько хорошо её выучил, что мог предугадывать её поступки и договаривать за ней фразы. Её фотографии занимали 14 гигабайт моего дискового пространства. Там были не только её фотки, но и те, что она делала сама. Одну из таких я заказал в виде постера себе на стену, она висит у меня за спиной. Люблю “обсуждать” с этим эпическим полотном жизненые перепитии человека, который это полотно создал.

Когда она стала встречаться с этим худощавым парнем, я был жутко недоволен – он ей абсолютно не подходит! За ней одновременно увивались сразу два молодых человека, и очень долгое время они шли практически нос-в-нос, так что, с моей точки зрения, это состязание было лучше любого сериала. Но я болел за парня, бритого налысо: он занимался спортом, обладал неплохим литературным вкусом, умел удивлять красивыми романтическими жестами, не пил. Из него получился бы великолепный муж – верный и заботливый. Но она выбрала другого. Вот уж чего я никак не ожидал! Тот, другой, был наркоманом, не умел за собой следить, не имел будущего и разговаривал так, словно в этом мире он знает абсолютно всё. Напыщенный тип с претензией на неординарность. Попади он за один стол со мной, дело бы обязательно закончилось дракой.

С тех пор, как они стали парой, сюжет стал куда более динамичным. События набирали ход, я уже не успевал быть рядом, потому что её обычный график рассыплася, а сама она стала непредсказуемой и дёрганой. Пришлось брать на работе сначала отпуск, а потом и перевод работы на дом с сокращением зарплаты. Я стал меньше спать, осунулся, появилась вечная трёхдневная щетина.

Но всё это не идёт ни в какое сравнение с изменениями, которые произошли в ней. Он подсадил её на своё зелье, сделал такой же наркоманкой, чтоб быть уверенным в том, что она его не бросит. А может, это просто его способ показать любовь: ввести в тот же мир, в котором жил сам. Она стала неряшливой, волосы, некогда прекрасные и ухоженые, превратились в своё блеклое подобие, кожа стала бледной и затёртой, даже её глаза словно выцвели.

Сначала она потеряла работу, потом её старых друзей заменили новоприобретённые члены клуба саморазрушения, из её квартиры стали пропадать вещи, но виной её парня и его друзей это было только поначалу. Я любил рисовать её портреты, когда она была одна, и в её глазах можно было прочитать искреннее раскаяние и разочарование. О, она прекрасно знала, что всё пошло не так. Сейчас я понимаю, что это был не эскапизм или социальный протест. Дурочка просто крепко полюбила этого идиота. С милым и рай в шалаше, верно?

Я знаю это, потому что сейчас я стою на её балконе. Это довольно большой балкон, только часть которого просматривается изнутри квартиры. Я залез на него по дереву, это было легко: нужно взобраться выше перил, а потом просто прыгнуть так, как ты прыгаешь при игре в “классики”, нужно только забыть о высоте. Как я буду спускаться, я ещё не знаю. Потом что-нибудь придумаю. Я стою сейчас на её балконе и заглядываю в комнату через окно, потому что полчаса назад сработал датчик движения, который я установил пару месяцев назад. Признаться, я чувствую облегчение, потому что днём я потерял объект из виду. Она крупно поссорилась со своим парнем, он устроил безобразную сцену с криками, матом и даже рукоприкладством, результатом чего стало их расстование. У меня даже получилось снять на мобильный последние несколько минут, когда она, раздавленная и распятая его неприклонностью, его агрессией, его решением о прекращении их отношений, просит его со слезами на глазах, умоляет его не бросать её. Яркая, красочная сцена, по мерзости своей легко бьющая любой фильм Элая Ротта. Я не смог выбежать вслед за ней так, чтоб это не выглядело подозрительным, а спустя пять минут её уже и след простыл. Я стоптал ноги в кровь, проверяя стандартные маршруты и точки, но так и не смог её найти.

И вот я стою на этом балконе, смотрю внутрь и вижу её, молчаливую и спокойную, в той самой майке с логотипом группы, сидящую за столом. Перед ней лежат три шприца, ватка, полная пепельница окурков и мусора, бокал с вином и двуствольная винтовка. Я знал, что однажды в детстве её отец взял с собой на охоту, но она никогда не давала даже слабый намёк на то, что дома у неё есть оружие. Ещё я вижу кусок пиццы и понимаю, что сегодня ничего не ел.

Она встаёт, оглядывает комнату внимательным взглядом, задерживается на плакате Курта Кобейна, морщиться и снимает его со стены, аккуратно сворачивает и засовывает под диван. Потом подходит к столу, берёт винтовку и невероятно сексуальным движением заглатывает ствол. Я почти чувствую, как мушка щекочет ей нёбо. Она долго примеривается, опускает и поднимает ружьё, даже подходит к зеркалу, чтоб было понятней, какой угол был бы оптимальным. Потом возвращается к дивану и садится на него. Я вижу, как тоненькая струйка слюны стекает по стволу вниз. А потом она нажимает на спусковой крючок. Выстрел получается очень громким. Люстра взорвалась осколками, потому что кусочки черепа и маленькие дробинки разбивают её и даже отрывают одну за “лапок”. Мягкий свет ночника, запах пороха и барбекю. Я открываю балконную дверь, ругая себя последними словами, что не успел включить запись видео на мобильники и теперь придётся довольствоваться фотографиями тела. Хватаю кусочек пиццы, делаю несколько снимков и выхожу из квартиры через входную дверь. Пицца чёрствая, с колбасой и анчоусами.

Я иду домой и понимаю, что уже завтра мне снова будет очень скучно.

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. Into The Wild
2. Until lambs become lions
3. Hangover killing

К сожалению, всему миру глубоко плевать на меня и на мои предпочтения по рабочему графику. Иной раз мне кажется, что это такой всемирный заговор закомплексованных конспираторов: наши деды работали по утрам, наши отцы работали по утрам, мы работали по утрам и добились того, что устанавливаем правила, а тут вдруг какой-то молодой пацан будет работать по вечерам, и ему это всё сойдёт с рук! Как так, чёрт возьми, мы мучались, а он не будет? Ну уж нет, дорогой мой, будь так любезен и отстрадай своё и, если тебе так повезёт и ты чего-нибудь добьёшься, то сможешь быть как мы: работать по свободному графику и спать на кожанном диванчике в своём кабинете, где предупредительная секретарша будет стоять на страже сна словно Цербер.

Поэтому ночью, когда я весь такой продуктивный, интересный и рабочий что твоя пчёлка, я решительно никому не нужен. По ночам я пишу в бложик, читаю книжки и придумываю сценарии прекрасной жизни В Другом Мире, Где Всё Лучше.
А мог бы, я совершенно точно уверен, писать что-нибудь за деньги, заниматься высокоинтеллектуальным трудом и перестать ставить себе будильник, по сигналу которого, в отличие от нормальных людей, я не просыпаюсь, а наоборот, ложусь спать.

И почему за болтовню и графоманию не платят деньги? Ох, мир жесток.

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. Ночной псто
2. That`s how it goes
3. Cursed

Первой моей поблажкой была кружка чая и переход от металлического брейккора (или как там этот психоз назывался?) к Tricky*, второй (спустя где-то час) – вырванные из розетки колонки. Жест получился картинным, словно бы за мной следил объектив камеры или зрители со специальными блокнотиками, куда они записывают оценку моей артистичности. Идиотская, выматыващая привычка, которая незаметно стала частью меня: бить по стенам кулаком не потому что это душевный порыв, а потому что это кажется правильным. Если бы про меня снимали кино, главный герой обязательно бы стукнул кулаком по стене. А ещё он бы именно так вырубил бы музыку – резким движением руки. Патетичная глупость этого позёрства даже не в том, что про меня никогда не снимут кино, а в том, что даже в обычной жизни у меня не найдётся ни одного зрителя. Даже пьяного, который спит в последнем ряду на ночном сеансе. Всё, что остаётся от показушных жестов – это сбитые кулаки и перегоревшие колонки. Пора бы уже запомнить.

Я уже почти смирился с тем, что надо бы лечь поспать, сходил на кухню за пост-алкогольной партией таблеток. Я расстилал постель, когда услышал до неприличия громкий хлопок где-то за окном. Потом ещё один, ещё два одиночных, как будто бы не связанных друг с другом, а потом целую серию, прямо как на стрельбищах. Случись это, скажем, позавчера, я бы невозмутимо лёг спать, потому что “там за окном” – это значительно дальше, чем, скажем, на другой планете. Я думаю, любой киноактёр, которому предстоит играть меня, не стал бы со мной спорить. Другое дело, я сегодняшний. С упрёком взглянув на почти молчаливо качающиеся за окном силуэты деревьев, я накинул сверху майки капюшонку, сунул в карман мобильник и пачку сигарет со спичками (а нечего было кидаться зажигалками на дальность), и, как был, в тапочках и шортах, вышел на улицу.

Нужно, наверное, пояснить, что до того момента я ни разу в жизни не слышал звука выстрела. Поэтому я и не думал, выходя из квартиры, что иду смотреть на перестрелку. Если честно, сложно вообще сказать, о чём я думал. Может быть, о феерверках. Или о страховании рисков. Или о 3д-технологиях. Или о порнушке. Не знаю, я слишком много и слишком часто думаю, так что от меня можно ожидать всего.

Снаружи было прохладно, ветренно и, неожиданно, сыро. Ноги почти сразу же покрылись мурашками, а их обладателю захотелось всё бросить и вернуться обратно, но раз уж вышел, то надо бы хотя бы найти источник звуков. Звуки, кстати, повторились: серия коротких хлопков, потом ещё одна. На этот раз мне показалось, что хлопки вроде как идут из разных мест: сгруппированные одной стайкой, они звучали за домом, по правую его сторону, сгруппированные другой – по левой стороне. По мере того, как я приближался к середине между двумя этими точками, слышно было как источники звуков постепенно сближаются, а за секунду до того, как я зашёл за дом, откуда мог бы увидеть всю картину, происходящее слилось в один протяжный взрыв, будто взлетев в последнем истеричном прыжке, чтоб замолкнуть навсегда.

Сначала я ничего не увидел. Было темно, а желтоватый свет ближайшего фонаря светил скорее мне в глаза, чем на землю. Немножко поморгав и подкурив для верности сигарету, я смог наконец приглядеться: на выгоревшей, примятой траве лежали две тени, почти полностью повторяя контуры и даже позу друг друга. Отличие было только в том, что у тени, которая была чуть дальше от меня, была ещё и маленькая тень-сателлит слегка округлой, но рванной формы. Пока я осознавал, что причиной ночной какофонии являлись выстрелы из пистолетов, глаз абстрагированно от этих мыслей нашёл и другое отличие: ближайшая ко мне тень всё ещё шевелилась. Ещё чуточку позже, когда в ушах смолк гул, я расслышал стоны и бессвязное бормотание.

Почти допрыгнув до ещё живого тела, я замер, ведь я совершенно ничего не знаю о первой помощи, а сама ситуация, в довершение всего, ещё и отключила напрочь в голове тот участок, который ответственнен за принятие решений. Зато за время этого ступора стало ясно, что передо мной сотрудник полиции с двумя пулевыми ранениями, которому очень не помешала бы машина скорой помощи, которую я мог бы вызвать по мобильнику, если бы вспомнил номер, на который надо звонить: вроде бы 112 или, может быть, 103?

Резкий порыв ветра выгнал дурь у меня из башки и прочистил разум. Я подошёл взглянуть на второго человека, но внимание практически тут же было отвлечено вихрем из столь милых сердцу крупных денежных банкнот, которые, гонимые ветром, улетали куда-то в сторону гаражей. Молниеносно, не задумываясь, я подхватил сумку с земли и сразу же вскрикнул от боли – она оказалась значительно тяжелее, чем предполагает её скромный размер, я чуть не вывихнул плечо. Прижав сумку к себе, я посмотрел наконец на того, кто лежал с ней рядом, однако ему на моё внимание было наплевать – он был мертвее мёртвого, о чем явственно свидетельствовали 5 увиденных мною дырок в куртке, из которых всё ещё сочилась кровь. В руке он мёртвой хваткой держал пистолет, было видно, что пусковая скобочка прошла как минимум половину пути до конца.

Мокрый кашель вернул меня к реальности – уже в который раз за эту ночь. Однако на фоне я услышал и новый звук: вой сирен. Полицейский ещё жив, его коллеги спешат к нему на помощь, чтоб подлатать своего и забрать деньги, которые наверное украл этот тип, из которого вылилось уже наверное литра 4 крови. Я присел на корточки перед человеком в форме: одна из пуль вошла ему в живот, другая в грудь рядом с сердцем. Он тоже скорей всего не жилец, тут уже никакая скорая не поможет. Можно было бы оставить его здесь, а самому свалить быстренько с деньгами домой. Но что если он не успеет откинуться до того, как подъедет подкрепление? Что если он успеет им сказать, что был ещё некто третий, который и забрал добычу? Что если они меня найдут?

Я встал и вернулся к трупу, перевернул его и приподнял слегка, стараясь на запачкать новенькую капюшонку его начавшей сворачиваться кровью, упёр его коленом в спину, а свободной подтянул к себе его руку, в которой был пистолет. Чёрт, отсюда не попасть. Отпустив его (тело издало совершенно неживой звук, стукнувшись о землю), я бросился к полицейскому, помог ему подняться (он всё порывался повиснуть на мне, обняв обоими руками) и подтащил к забору в двух шагах вправо от его предыдущего местоположения. Прислонил, удостоверился, что он только легонечко сползает, а не падает, пробормотал что-то ободряющее. Вернулся на исходную – к трупу. Повторил почти гимнастическое упражнение с приведением тела в сидячее положение, навёл руку на полицейского, слившегося с забором в один оттенок серого, и надавил на бледный указательный палец покойного. Мир взорвался яркой вспышкой, почти испепелив мою сетчатку, привыкшую к темноте, и оглушив взрывом. Полисмен начал стекать по забору, словно бы включённый дворник по ветровому стеклу. Почти не целясь, я выстрелил второй раз. И, совсем как актёр, который бы меня играл, сказал уже мёртвому защитнику правопорядка: “Прости, друг, но мне нужно платить за квартиру”. Бережно вернул труп, “которым я стрелял” в исходное положение, подхватил сумку с деньгами и пошёл домой, потому что я, кажется, окончательно замёрз.

Не знаю уж о чём я думал в тот момент. Может быть, о том, как бы не подхватить простуду, или, например, о том, что нужно обязательно не забыть посмотреть в интернете, как отстирывать кровь с ткани, потому что капюшонка совсем новая, жалко её выкидывать. А может быть, я просто мечтал о том, что уеду на месяц-другой на какой-нибудь жутко дорогой и тропический курорт, где молодые красотки и пляж с таким прекрасным песком, что его можно нюхать как кокаин.

*

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. No vacancy
2. Until lambs become lions
3. Stalking

Я бился, и я не знал пощады. Мои руки были словно раскалённые добела стрелы, летевшие в противника со скоростью, доселе невиданной. Я бил точно в цель, мне неведом страх промаха.
Я бил, и я слышал, как хрустят кости от соприкосновения кулаков с чужим телом. Так хрустит песок на зубах. Так хрустят зёрна в жерновах, перемалывающих их.
Я отводил руку для нового замаха и видел, как за ней, словно жевачка за подошвой ботинка, тянется густая и вязкая кровь.
Я опускал свою руку-молот на их головы, и мои глаза горели пламенем ярче, чем от самой яркой звезды.
Я был словно большой и неуклюжий бог посреди маленького, только нарождающегося мирка. Удары отскакивали от меня, словно мелкие камешки от крепостных стен – не причиняя мне ни боли, ни вреда.
Я бросал врагов в стены и об пол, я прыгал на них сверху, подобно горной лавине я опускался на их израненные тела и бил, снова и снова.
Я был словно боевой пёс, поражённый бешенством.
Я был совершенно наг, и моё тело было покрыто потом и кровью. Вокруг бушевало первобытное пламя – такое, каким оно было миллионы лет назад. Гремел гром, ужасные порывы ветра срывали штукатурку со стен и потолка, но я не чувствовал ничего, кроме ярости.

Все мои враги были повержены.
И я танцевал на их телах.
И я пел песни на незнакомом языке.
И я смеялся.

И ты стояла рядом.
И ты светилась изнутри холодным светом мира, который погиб.
И ты взяла меня за руку
И ты сказала: “Пойдём.”

И твой голос был не отражался в моих ушных раковинах, залитых кровью.
И твой голос не колебал воздух.
И твой голос был в моей голове, подобный голосу Аллаха в голове Мухаммеда.

И ты сказала: “Пойдём.”

И мы шли по миру, который погиб.
И была ты подобна колдунье, и был я подобен не человеку, но демону, которого вызвала ты.
И мы шли по миру, который погиб.
И я выл, как не воет пёс.
И я выл, как не воет волк.
И ты улыбалась мне и держала меня за руку.

И мы шли по миру, который погиб.

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. 9 lives
2. No vacancy
3. Дорога Паука

Почему нельзя завещать свою жизнь на геройское дело? Можно же, к примеру, подарить своё тело науке. Но наука дело такое, эти британцы в сверкающих белых халатах могут изобрести вакцину от всего, а могут просто распротрошить ваше любовно взращенное тельце без всякой пользы для общества. Геройство – это совсем другое: у вас стопроцентная гарантия, что всё это было не напрасно. Может, вашим именем и не назовут улицу, вам не поставят памятник, но всё равно – вы сделали что-то такое, от чего рядом с вашим именем всегда будет ореол мужественности. Вы – герой.

Как было бы здорово, если бы можно было забежать после своего восемнадцатого дня рождения в специальную контору по типу военкомата, встать там на учёт, пройти всю эту бумажную волокиту и получить заветную карточку будущего героя. И всё, ваше будущее предопределено. В нужный час вас вызовут, дадут время подобрать себе одежду по вкусу (ведь именно таким вас и запомнят потомки!), подыщут вам достаточно геройскую позу, а потом стратегически расположат на пути танка, например.

Это может случиться на следующий день, а может и через 20 лет. Но это не важно, потому что всё это время вы будете получать специальную геройскую зарплату, радоваться жизни и быть невозможно гордым тем, что именно вы станете героем. Ваш одноклассник будет крутым банкиром, но вы-то — героем! Ваша подруга детства уедет поступать в другую страну, но вы-то — герой!

Вам будут уступать место в общественном транспорте, но вы, конечно, будете отказываться – вы же герой. Красивые девушки будут застенчиво вам улыбаться, зная, что их шансы не велики: их-то вон сколько, а герой – вы!

Но самое главное, вам не нужно думать о будущем. Вы сложите голову за правое дело, и совершенно не важно за какое именно. Вами будут гордиться родители, а ваши останки будут лежать на Аллее Вечной Славы. И все будут знать, каким великим человеком вы были.

Я бы умер героем.

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. Until lambs become lions
2. Hangover killing
3. …an’ i’am feelin’ good

Моя рабыня нашла ещё посты по теме:

1. Tale-time
2. Встаньте в круг!
3. All the things you’ve missed