Терпеть не могу человеческое стремление ассоциировать себя с каким бы то ни было животным. Оно попахивает лицемерием, ведь человек никогда не упустит шанса похвастаться своим главенствующим положением в пищевой пирамиде. К чему же тогда стремиться походить на наших менее успешных соседей по планете?
Девушки хотят подчеркнуть свою грацию, внутреннюю загадку и самодостаточность, придавая себе надуманное сходство с представителями семейства кошачих; мужчины в слепой демонстрации маскулинности называют себя волками и медведями.
Человек привык оскорблять других, называя трусливых страусами, осторожных крысами, жалких червяками. Хитрых и умных женщин неизменно называют лисами. Особо изворотливых, коварных и прагматичных мужчин называют пауками, имея ввиду их особенность плести хитроумную паутину, в которую и попадают простофили.
Я – паук. И вовсе не в силу особо острого ума и умения прогнозировать развитие событий, не совсем из-за этого. Я подобен пауку-птицееду, чьей добычей становятся только определённый класс живых существ.
Я плету свою паутину вовсе не ради денежной наживы, не ради успеха, о нет. Мне бы никогда не хватило ума построить многоходовую комбинацию, чтобы получить повышение на работе; мне никогда бы не удалось заглушить голос совести до такой степени, чтобы в мою паутину стекались деньги.
Я охочусь за чем-то другим, эфемерным – таким же, как и моя невесомая паутина. Особую пикантность моим паучим повадкам добавляет тот факт, что я не умею врать жертве. Сидя где-то в тени, на краю, я смотрю прямо в глаза – не отвожу взгляд. Я говорю только правду и ничего кроме правды, просто не умею по-другому. Паутина, замешанная на лжи имеет другой состав, другую консистенцию и другие свойства: такая ловит быстро, цепко; она подобна суперклею, но в отличие от него, её способность удержать добычу напрямую зависит от времени – она недолговечна и, если жертва умна, не выдержит того времени, что понадобится охотнику для того, чтобы подойти вплотную и вонзить свои клыки в неё.
Из моей всегда можно вырваться. Она практически не имеет клейких свойств, она даже не старается выглядеть прозрачной и незаметной – она лежит на поверхности почти во всём своём великолепии, лишь её края тонут за горизонтом. Да, она большая. Чтоб такую сплести требуются поистинне титанические усилия. Среднестатистический паук моего вида плетёт за всю свою жизнь от двух до пяти таких паутин, в зависимости от его личной удачи и выносливости. Многие впадают в своеобразную депрессию от повторяющихся неудач и объявляют голодовку, которая неизбежно приводит к смерти паука внутри человека, другие же резко меняют свой вид на другой, сдаются, поднимают вверх лапы и позволяют чёрным пятнам яда проникнуть в их маленькое брюшко и отравить их нутро, делая их паутину лживой и клейкой как нефть. Отныне они ловят на ложь и увёртки.
Оставшиеся терпеливо регенерируют и принимаются плести свою сеть сызнова как только встретят подходящую жертву. Стороннему человеку бывает сложно понять необходимость в пауке. “Зачем нужна эта паутина”, – спрашивает он сам себя, – “ведь правда не нуждается в том, чтоб ею манипулировали, жертва видит все карты с самого начала – её не получится обдурить”.
Просто это человек. В крайнем случае, он – волк или медведь. Бежит к цели напрямую, сшибая препятствия, продираясь сквозь кусты, перепрыгивая через препятствия. Его сила, его переливающиеся под слоем жира и дряблой кожи мускулы гипнотизируют всех этих избалованных кошечек.
Паук не хочет бегать. Он ведь тоже когда-то был волком, где-то на заре своей жизни. Просто не получилось. Теперь же ему нужно добиться внимания жертвы, показать ей, что он существует. Потому и плетёт он свою яркую паутину, чтоб её можно было бросить под ноги ничего пока не подозревающей жертве, чтоб та его заметила, чтоб оценила всю красоту и изящество его личного шедвра, чтоб шагнула в него добровольно, чтоб осталась в нём навсегда.
Охота тяжела и напряжённа, она требует полной отдачи, но чаще всего заканчивается неудачей. Поэтому тело паука всегда худое, измождённое, исполосованное шрамами от лопнувших нитей. Его сетчатые глаза пусты и невыразительны, потому что даже их количества недостаточно для выражения стольких эмоций: надежды, голода, усталости, ненависти и страха.
Выбор жертвы – это отдельное искусство, связанное с множеством внутренних законов и предпочтений, это почти религия, вера в которую бывает крепче веры в Бога. Такой паук никогда не станет стараться ради первого же живого существа, которое окажется поблизости. Его придирчивость балансирует на тонкой грани между утончённым вкусом и снобизмом, часто бывает сложно понять его критерии, ещё чаще даже он сам не в состоянии внятно их объяснить и, тем паче, обосновать. Хрупкая система ценностей чутко реагирует на любое изменение в настроении.
Когда же охотник определяется с целью, начинается сама охота, которая больше всего похожа на экскурсию. Паук бережно обхватывает своими лапками жертву и водит её по одному ему известному маршруту от одного края паутины к другому, изредко замирая над особо удавшимися участками, показывая их с разных ракурсов, наблюдая за реакцией, выжидая какого-то ответного движения, выискивая точки соприкосновения. Круг за кругом, петля за петлёй, паук подводит добычу к самому центру. Если к тому моменту охота ещё не провалена, то сейчас вероятность неудачи возрастает как никогда.
Если до сих пор хищник демонстрировал только отдельные стороны самого себя, позволяя жертве самой собирать эти обрывки в единое целое, то в сердце этой паутины паук предстаёт во всей красе, в самом ярком луче солнца. Более не скрываясь, он стоит, покачиваясь на воздушных нитях, оставляя добычу перед выбором: согласиться принять свою учать и присоединиться к нему или же бросить всё пока не поздно, сорваться, разрывая кружево паутины и убежать.
В решающий момент, в кульминацию всего действия, паук просто сидит и внимательно наблюдает, не позволяя себе никоим образом склонить жертву к тому или иному решению. Прекрасна осознавая тот факт, что следующая секунда имеет для него огромное значение, он не делает ни одного лишнего движения. Будда мог бы позавидовать его выдержке.
В случае, если охота завершилась успешно, то паутина перестаёт быть собственностью паука – она становится общей для него самого и для его жертвы; сама паутина перестаёт быть только его отражением, он с отрешённостью настоящего художника вплетает в неё и саму жертву, превращая композицию в нечто живое, личное, существующее только для двоих. Паук перестаёт быть пауком, а сам он вместе со своим шедевром схлопывается в маленькую точку, которую будет уже не найти и не разрушить неловким движением руки.
Если же охота завершилась ничем, то хищнику придётся перебираться на новое место, чтобы начать всё заново. И опять. И снова.
И так до тех самых пор, пока в его сети не попадётся наконец настоящая любовь.